Крупнейшая авиакатастрофа в истории БССР: что произошло с рейсом Ленинград — Киев
Sun, 28 Jun 2026 08:42:01 +0300
Пока буду выкладывать - не ломайте.
Руки кривые, буду постами выкладывать - о заключении доложу.
28 июня 1982 года произошла крупнейшая авиакатастрофа в истории БССР. При крушении пассажирского Як-42, летевшего из Ленинграда в Киев, погибли 132 человека. Спустя десятилетия очевидцы все еще вспоминают тот день, родственники погибших продолжают искать ответы, а место падения самолета хранит следы трагедии.
Крупнейшая авиакатастрофа в истории БССР: что произошло
Новенький Як-42, который эксплуатировался меньше года, вылетел из аэропорта Пулково в 09:01. На борту было 124 пассажира (в том числе 11 детей) и 8 членов экипажа. В 10:48 связались с диспетчером в Борисполе и начали снижение в режиме автопилота. Дальнейшие события восстанавливали эксперты. Угол стабилизатора вдруг резко увеличился, самолет провалился. По сути, от людей уже ничего не зависело, но они этого не знали. Попытки экипажа поднять нос были безрезультатны: стабилизатор не слушался. Более того, его угол на пикирование самопроизвольно увеличивался, и в результате Як-42 фактически падал, разгоняясь, под углом 50 градусов. Вдобавок появился левый крен (когда оторвался стабилизатор), самолет стало крутить вокруг продольной оси. На высоте 5700 метров лайнер развалился от перегрузок, фюзеляж разорвало.
Sun, 28 Jun 2026 08:42:01 +0300
Пока буду выкладывать - не ломайте.
Руки кривые, буду постами выкладывать - о заключении доложу.
28 июня 1982 года произошла крупнейшая авиакатастрофа в истории БССР. При крушении пассажирского Як-42, летевшего из Ленинграда в Киев, погибли 132 человека. Спустя десятилетия очевидцы все еще вспоминают тот день, родственники погибших продолжают искать ответы, а место падения самолета хранит следы трагедии.
Крупнейшая авиакатастрофа в истории БССР: что произошло
Новенький Як-42, который эксплуатировался меньше года, вылетел из аэропорта Пулково в 09:01. На борту было 124 пассажира (в том числе 11 детей) и 8 членов экипажа. В 10:48 связались с диспетчером в Борисполе и начали снижение в режиме автопилота. Дальнейшие события восстанавливали эксперты. Угол стабилизатора вдруг резко увеличился, самолет провалился. По сути, от людей уже ничего не зависело, но они этого не знали. Попытки экипажа поднять нос были безрезультатны: стабилизатор не слушался. Более того, его угол на пикирование самопроизвольно увеличивался, и в результате Як-42 фактически падал, разгоняясь, под углом 50 градусов. Вдобавок появился левый крен (когда оторвался стабилизатор), самолет стало крутить вокруг продольной оси. На высоте 5700 метров лайнер развалился от перегрузок, фюзеляж разорвало.
Байки Израиля
Sat, 27 Jun 2026 20:20:58 +0300
В 1970-х годах в Израиле воздух был пропитан не только соленым морем, но и душком надвигающегося дефолта. Гиперинфляция сжирала лиры быстрее, чем портовый грузчик выпивает пинту пива, цены росли каждый час, а экономика напоминала старого боксера, зажатого в углу ринга.
Именно тогда в тесных, прокуренных тель-авивских барах начали рассказывать этот анекдот.
Заседание правительства Израиля выглядело паршиво. В воздухе висел тяжелый дым от дешевых сигарет, а на лицах министров читалась та самая усталость, которая бывает после трех суток без сна и нормальной еды. Лира катилась ко всем чертям, карманы граждан были пусты, и что со всем этим делать, не знал ни один экономический гений.
Один из министров, с воспаленными глазами и расстегнутым воротником рубашки, поднялся со своего места.
— У меня есть идея, господа, — хрипло сказал он. — Как вытащить страну из этой задницы.
Коллеги посмотрели на него без особого энтузиазма. Когда у тебя в казне дыра размером с Синайский полуостров, чужие идеи обычно только раздражают.
— Ну? — буркнул премьер, устало массируя переносицу.
— Мы объявляем войну Соединенным Штатам. Прямо завтра.
Комната на секунду замерла, а затем взорвалась усталым, циничным хохотом.
— Ты перегрелся на солнце? Они разнесут нас за три дня. У нас не останется даже песка.
Министр дождался, пока они отсмеются, и оперся ладонями о стол:
— В том-то и фокус. Вы вообще смотрели, что американцы делают с теми, кого побеждают? Они же присылают тонны еды, строят дороги, открывают больницы и заваливают всё долларами, чтобы побежденные, не дай бог, не начали голодать. Они просто купят нас со всеми потрохами и вылечат нашу экономику за пару месяцев.
В кабинете повисла тишина. Тяжелая, осязаемая. Министры переглянулись. В этой безумной схеме был свой резон. Проиграть супердержаве и получить безлимитный чек на сытую жизнь — черт возьми, это звучало как план. Кое-кто уже начал одобрительно кивать.
И тут с заднего ряда, где в полумраке сидел старый, потрепанный жизнью политик, раздался тихий, прокуренный голос:
— Всё это красиво звучит на бумаге... Но зная таки наше везение, у меня только один вопрос: а что, если мы, блядь, победим? ©
Я много баек и анекдотов перевел с иврита на русский. Ни разу так литературно красиво не получалась. )))
Буду еще пробовать -- байки у нас красивые.
Sat, 27 Jun 2026 20:20:58 +0300
В 1970-х годах в Израиле воздух был пропитан не только соленым морем, но и душком надвигающегося дефолта. Гиперинфляция сжирала лиры быстрее, чем портовый грузчик выпивает пинту пива, цены росли каждый час, а экономика напоминала старого боксера, зажатого в углу ринга.
Именно тогда в тесных, прокуренных тель-авивских барах начали рассказывать этот анекдот.
Заседание правительства Израиля выглядело паршиво. В воздухе висел тяжелый дым от дешевых сигарет, а на лицах министров читалась та самая усталость, которая бывает после трех суток без сна и нормальной еды. Лира катилась ко всем чертям, карманы граждан были пусты, и что со всем этим делать, не знал ни один экономический гений.
Один из министров, с воспаленными глазами и расстегнутым воротником рубашки, поднялся со своего места.
— У меня есть идея, господа, — хрипло сказал он. — Как вытащить страну из этой задницы.
Коллеги посмотрели на него без особого энтузиазма. Когда у тебя в казне дыра размером с Синайский полуостров, чужие идеи обычно только раздражают.
— Ну? — буркнул премьер, устало массируя переносицу.
— Мы объявляем войну Соединенным Штатам. Прямо завтра.
Комната на секунду замерла, а затем взорвалась усталым, циничным хохотом.
— Ты перегрелся на солнце? Они разнесут нас за три дня. У нас не останется даже песка.
Министр дождался, пока они отсмеются, и оперся ладонями о стол:
— В том-то и фокус. Вы вообще смотрели, что американцы делают с теми, кого побеждают? Они же присылают тонны еды, строят дороги, открывают больницы и заваливают всё долларами, чтобы побежденные, не дай бог, не начали голодать. Они просто купят нас со всеми потрохами и вылечат нашу экономику за пару месяцев.
В кабинете повисла тишина. Тяжелая, осязаемая. Министры переглянулись. В этой безумной схеме был свой резон. Проиграть супердержаве и получить безлимитный чек на сытую жизнь — черт возьми, это звучало как план. Кое-кто уже начал одобрительно кивать.
И тут с заднего ряда, где в полумраке сидел старый, потрепанный жизнью политик, раздался тихий, прокуренный голос:
— Всё это красиво звучит на бумаге... Но зная таки наше везение, у меня только один вопрос: а что, если мы, блядь, победим? ©
Я много баек и анекдотов перевел с иврита на русский. Ни разу так литературно красиво не получалась. )))
Буду еще пробовать -- байки у нас красивые.
Вот так убивают "профессианалы"
Sat, 27 Jun 2026 17:03:06 +0300
Страшная авария произошла на трассе между Ворсмой и Теряево: легковой автомобиль превратился в груду металла.
Как рассказали очевидцы, водитель фуры начал обгон в запрещённом месте и врезался в Kia. В ДТП погибли водитель и пассажир легковушки.
Sat, 27 Jun 2026 17:03:06 +0300
Страшная авария произошла на трассе между Ворсмой и Теряево: легковой автомобиль превратился в груду металла.
Как рассказали очевидцы, водитель фуры начал обгон в запрещённом месте и врезался в Kia. В ДТП погибли водитель и пассажир легковушки.
Никогда в жизни не интересовалась ни футболом, ни футболистами
Sat, 27 Jun 2026 22:44:59 +0300
Но тут увидела это чудо, муж объяснил кто это - Erling Haaland, норвежец.
И я поняла чем он меня зацепил - мало того, что прикольный, так это огромный викинг, настоящая машина, которая бегает по полю.
Он в идеале собрал в себе все признаки своей нации, мне кажется именно такими были грозные викинги, повезло парню с генами короче.
Sat, 27 Jun 2026 22:44:59 +0300
Но тут увидела это чудо, муж объяснил кто это - Erling Haaland, норвежец.
И я поняла чем он меня зацепил - мало того, что прикольный, так это огромный викинг, настоящая машина, которая бегает по полю.
Он в идеале собрал в себе все признаки своей нации, мне кажется именно такими были грозные викинги, повезло парню с генами короче.
Кот - не му*ак. Просто вы говорите на разных языках
Sun, 28 Jun 2026 00:27:29 +0300
Наткнулся в соцсети на пост про котиков и особенности взаимодействия с ними. Мне понравилось, пост заставил задуматься. Решил поделиться с ЯПом.
Последнее время лента, кажется, ебанулась. Та кота выкинула, потому что он срал на кровать. Та привязывала петарды, мол, «ахаха». Те не понимают «что такого, ну вынесли в посадку». Те очеловечивают: «обижается», «затаил зло».
Короткий гайд по кошачьим. Первый кот у меня появился в 10 лет, потом, в двухтысячных, я прочитал в самиздате «Думай как кошка» Пэм Джонсон-Беннетт, потом был Animal Planet и шоу Джексона Гэлакси. Короче, я их люблю и учусь взаимодействовать с ними всю дорогу.
Интеллект кота — на уровне человеческого ребенка от года до полутора лет. Самые умные могут сидеть на унитазе, открывать полки и ручки, знают пару десятков команд, носят апорт. Но всё равно: чтобы понять, что опасно, а что нет, кот должен пройти обучение. Именно поэтому маленькие дикари из подвалов так тяжело приручаются — мама уже показала им людей как угрозу.
Отправлять зверя на улицу «погулять», а потом плакать, что водитель его не увидел и «бумеранга всем» — это так же умно, как отправлять самого гулять годовалого ребенка. И да, вы доросли до этого разговора: кармы нет. Бумеранга не существует. В мире, где был бы «бумеранг», не было бы специальных групп следователей, которые 20 лет ловят педофилов, и не расстреливали бы за преступления Чикатило невиновных.
Никто сверху не накажет водителя, который раскатает вашего кота по асфальту. Защита того, кого ты приручил — это твоя личная ответственность, а не работа магического мышления.
Нет, в селе и городе — это не природа. Это искусственная среда: обилие зерна, мышей, сараев, теплых мест от труб и скота. Кот не выживет просто в посадке. Нет, ты не вывез его «на свободу» — ты его убил, просто у тебя нет яиц сделать это самому.
Зеркальный тест ни один кот не проходит — они идентифицируют себя по запаху, а не по отражению. Второй сигнальной системы нет — есть раздражитель и реакция. Если много раз было плохо — объект записывается как опасный или враг, его избегают. Если хорошо — метят щеками как важное и любимое.
Позитивное подкрепление: я сделал А, случилось приятное — делать чаще. Негативное подкрепление: я сделал Б, случилось неприятное — делать реже. Поэтому четко смотрите, что именно вы награждаете. Один из моей банды грызет провода, когда хочет с шефом и боссом выйти на связь — внимание это тоже подкрепление, даже если ты ругаешься.
«Встал же хозяин, можно побежать показать на пустую миску или подойти с мявом открыть дверь на балкон. Потерплю бубнеж, зато точно подойдет».
Так как кот — одиночный на охоте, но социальный на своей территории хищник, ему важнее территория, а уже потом вы (хотя по последним данным, не только хозяин, но и люди, с которыми у него было приятное взаимодействие). Наказание он воспринимает плохо — это не стая собак, где альфа регулирует, кто когда ест и кто за кем. В случае котов, он просто остро понимает, что делит территорию с неадекватным существом, которое может ударить, пшикать водой, орет и агрессирует.
В дикой природе взаимодействуют девочки-сиблинги: вместе воспитывают котят, вместе охотятся. Коты редко принимают участие в социалке — они защищают территорию прайда и расширяют ее.
Но это в природе. При обилии ресурсов (а город и квартира — это сверхизбыток) они выстраивают сложнейшие социальные структуры, колонии и прайды с разделением обязанностей, взаимным грумингом и совместным воспитанием
Дома они спят в обнимку с кошками, умывают котят, учат их пользоваться когтеточкой. Наблюдать, как прайд вылизывает друг друга, и всё это вибрирует одним разноцветным клубком — чистый окситоцин.
Для кота нет разницы: стол это, полка или подоконник. Он не может понять, почему нельзя мочиться в углу, но можно на входные двери. Он понимает, что ты недоволен, и избегает делать это при тебе (хотя ему еще надо понять, за что именно ругают — за то, что запрыгнул на табурет, или за то, что сидит на углу). Но понять «сакральность» обеденного стола ему не дано. Идеальный вариант — поставить барный стул и выделить место на подоконнике, спокойно пересаживать туда со словом «нельзя» и давать лакомства, если он сядет туда сам.
В природе его территория может достигать сотни квадратов: он патрулирует ее, защищает и метит. Есть ядро территории, за которое он будет драться насмерть; есть важные охотничьи угодья, где можно поорать и побыковать; а есть зоны, где реально подвинуться. В квартире для них слишком много стресса (ибо квартира — это и есть ядро).
Многие болеют циститом от хронического стресса, потому что лотки целый день грязные («хищники найдут и убьют»), а если хозяин с «охоты» не вернется — где брать вкусные камешки, непонятно.
В случае цистита кот может невзлюбить лоток, потому что он делает ему больно. Мой кусал лоток и рычал (лол, а вы еще хотите наказывать его за то, что он «специально» наделал лужу). Когда коту тревожно, страшно, одиноко или он болен — он может делать метки калом и мочой. Крайний случай — он оставляет метки там, где спит. Для хищника это смерть, но для него это крик о помощи к группе: по феромонам они поймут, что с ним что-то не так. Он знать не знает, что у вас нет органа Якобсона, и упорно пытается выйти с сухоносой обезьяной на связь.
Нассал в тапки или на одежду? Это не месть. Коты не умеют мстить, у них нет для этого структур мозга. Это отчаянная попытка смешать свой запах с запахом группы, перезнакомиться с обидчиком заново. Для хищника это — белый флаг и предложение мира. А ты в ответ толчешь его мурчальником в говно.
Представь, что ты плачешь и просишь о помощи на иностранном языке, а тебя за это бьют ногами по лицу. Вот что такое тыкать кота носом в лужу. Часто туалетные проблемы — это лоток не там (на проходе, в неуютном месте), не тот (низкий, закрытый, открытый), не тот наполнитель. Лоток вообще придумали в 60-х, до этого коты жили на улице.
Кот может выглядеть после конфликта так, как будто он «обижается»: сидеть спиной, реже контактировать, морозиться. Но это знаки примирения. У вас произошел конфликт, и он стремится избежать нового. Когда кот входит в комнату, он потягивается, зевает и моргает — показывает, что он максимально расслаблен. Хорошим тоном было бы зевнуть и моргнуть в ответ. Когда мой мелкий хочет прыгнуть на колени и не уверен — он замирает и смотрит. Я зеваю, он прыгает, удостоверившись, что объект вменяем.
Ты видишь комнату и слышишь запах котлет с кухни.
Кот видит тепловую карту, слышит запах феромонов и знает, чем ты болен; знает, что тут проходил кастрированный кот и чиркнул щеками; слышит мышей в простенке и запах котлет из школьной столовой в 50 метрах. Его мир насыщеннее, и он не думает абстракциями или сложными планами — им рулят инстинкты.
Если миллион лет кота сверху хватала сова, он будет переворачиваться и пускать в ход когти. Даже если он понимает, что это вы, если начать наглаживать ему живот (а там нет крупных мышц, только кишки), он начнет бить задними лапами. Это инстинкт. Кот прекрасно понимает, что он не в пустыне, но чиркнуть когтями возле миски с водой — святое дело.
Центр охоты и насыщения у них не связаны. Поэтому нужны сетки, иначе коты выходят с высоких этажей за птицами. Микропроветривание — табу. Это одна из топовых причин гибели, наравне с «он же не дурачок, не прыгнет в окно». Прыгнет, прикинь. Залезет в щель, задушится и погибнет очень страшной смертью.
Коты отстают на 5 тысяч лет одомашнивания от собак, от которых мы брали инфантильных, вечных щенков. Плюс другая прошивка — это мелкий одиночный охотник. Для счастья ему нужно третье измерение (шкаф, полка, холодильник), место, где прятаться, и игра — чтобы убить зуд охоты. Цикл: бесоеблю, ем, моюсь, сплю. Лучший способ сбросить агрессию кота — просто выйти из комнаты. Не бить, не орать, а выйти, закрыв за собой дверь. Те, кто ломает животное, поливая его из пульверизатора и лупя, мотивируя это тем, что «он иначе захватит лидерство» — ага, да, захватит и возьмет на тебя кредит, продав хату.
В общем, как-то так. Кот в городе — это дорого. Он не может равнять свой рацион медведками с огорода, мышами, кротами и птицами. Нужен нормальный корм, стерилизация, вакцинация. Ибо ты — крайняя инстанция, ты заплатишь десятки тысяч в случае госпитализации с кальцивирозом. Медицина для животных не намного дешевле человеческой.
Почему нельзя выкидывать их в подвал, когда они срут мимо лотка? Они прошиты тем же окситоцином и кортизолом, что и все, они выстраивают мощнейшие социальные связи с человеком. Но инстинкт в незнакомой местности гонит их прятаться. И кот, безумно скучая и боясь, не может выйти, сидя в оцепенении много дней на жаре. А когда выходит — не понимает, как всё устроено, и гибнет от собак, машин, ядов, нелюдей и птиц.
Сейчас в Японии дожимают клинические тесты белка AIM — инъекции, которая чистит почечные канальцы от клеточного мусора, предотвращая хроническую почечную недостаточность (ХПН) — главного убийцу кошачьих. Она даст им возможность доживать до 20 лет, не умирая в муках от отказавших почек.
Рядом с тобой 20 лет будет существо, которое скучает, помнит тебя годами, которому снятся сны с твоим участием. Которое ложится на твою одежду, когда ты в отъезде, и крадет стельки, чтобы ощутить тебя рядом. Которое вдыхает твой запах перед смертью и никогда не выдыхает, унося его на ту сторону.
Кем надо быть, чтобы мучить то, что мечется между ужасом и влечением к тебе? То, что сжато тисками древних инстинктов, но одновременно — абсолютно беззащитной любовью.
Последней гнидой.
Я предпочитаю не быть ей, когда есть выбор, и предпочитаю жить в обществе, где концентрация таких людей сведена к минимуму. Да, мне могут сказать, что в этом мире массово выбрасывают детей, идет беспрерывная война, а мы каждый день едим домашний скот, так что жалеть котов — это лицемерие.
Но это не лицемерие. Это контроль над своим периметром. Мир изначально жесток, это огромная, равнодушная мясорубка, из которой не выпрыгнуть. Но именно там, где у тебя есть абсолютная власть над зависимым существом — в границах твоей базы, — ты сам устанавливаешь законы. Зачем плодить бессмысленную боль, если можно осознанно взломать систему и множить любовь?
Эмпатия к тем, кого ты приручил — это не сентиментальность. Это твой личный, прагматичный способ оставаться человеком там, где ты можешь себе это позволить.
Sun, 28 Jun 2026 00:27:29 +0300
Наткнулся в соцсети на пост про котиков и особенности взаимодействия с ними. Мне понравилось, пост заставил задуматься. Решил поделиться с ЯПом.
Последнее время лента, кажется, ебанулась. Та кота выкинула, потому что он срал на кровать. Та привязывала петарды, мол, «ахаха». Те не понимают «что такого, ну вынесли в посадку». Те очеловечивают: «обижается», «затаил зло».
Короткий гайд по кошачьим. Первый кот у меня появился в 10 лет, потом, в двухтысячных, я прочитал в самиздате «Думай как кошка» Пэм Джонсон-Беннетт, потом был Animal Planet и шоу Джексона Гэлакси. Короче, я их люблю и учусь взаимодействовать с ними всю дорогу.
Интеллект кота — на уровне человеческого ребенка от года до полутора лет. Самые умные могут сидеть на унитазе, открывать полки и ручки, знают пару десятков команд, носят апорт. Но всё равно: чтобы понять, что опасно, а что нет, кот должен пройти обучение. Именно поэтому маленькие дикари из подвалов так тяжело приручаются — мама уже показала им людей как угрозу.
Отправлять зверя на улицу «погулять», а потом плакать, что водитель его не увидел и «бумеранга всем» — это так же умно, как отправлять самого гулять годовалого ребенка. И да, вы доросли до этого разговора: кармы нет. Бумеранга не существует. В мире, где был бы «бумеранг», не было бы специальных групп следователей, которые 20 лет ловят педофилов, и не расстреливали бы за преступления Чикатило невиновных.
Никто сверху не накажет водителя, который раскатает вашего кота по асфальту. Защита того, кого ты приручил — это твоя личная ответственность, а не работа магического мышления.
Нет, в селе и городе — это не природа. Это искусственная среда: обилие зерна, мышей, сараев, теплых мест от труб и скота. Кот не выживет просто в посадке. Нет, ты не вывез его «на свободу» — ты его убил, просто у тебя нет яиц сделать это самому.
Зеркальный тест ни один кот не проходит — они идентифицируют себя по запаху, а не по отражению. Второй сигнальной системы нет — есть раздражитель и реакция. Если много раз было плохо — объект записывается как опасный или враг, его избегают. Если хорошо — метят щеками как важное и любимое.
Позитивное подкрепление: я сделал А, случилось приятное — делать чаще. Негативное подкрепление: я сделал Б, случилось неприятное — делать реже. Поэтому четко смотрите, что именно вы награждаете. Один из моей банды грызет провода, когда хочет с шефом и боссом выйти на связь — внимание это тоже подкрепление, даже если ты ругаешься.
«Встал же хозяин, можно побежать показать на пустую миску или подойти с мявом открыть дверь на балкон. Потерплю бубнеж, зато точно подойдет».
Так как кот — одиночный на охоте, но социальный на своей территории хищник, ему важнее территория, а уже потом вы (хотя по последним данным, не только хозяин, но и люди, с которыми у него было приятное взаимодействие). Наказание он воспринимает плохо — это не стая собак, где альфа регулирует, кто когда ест и кто за кем. В случае котов, он просто остро понимает, что делит территорию с неадекватным существом, которое может ударить, пшикать водой, орет и агрессирует.
В дикой природе взаимодействуют девочки-сиблинги: вместе воспитывают котят, вместе охотятся. Коты редко принимают участие в социалке — они защищают территорию прайда и расширяют ее.
Но это в природе. При обилии ресурсов (а город и квартира — это сверхизбыток) они выстраивают сложнейшие социальные структуры, колонии и прайды с разделением обязанностей, взаимным грумингом и совместным воспитанием
Дома они спят в обнимку с кошками, умывают котят, учат их пользоваться когтеточкой. Наблюдать, как прайд вылизывает друг друга, и всё это вибрирует одним разноцветным клубком — чистый окситоцин.
Для кота нет разницы: стол это, полка или подоконник. Он не может понять, почему нельзя мочиться в углу, но можно на входные двери. Он понимает, что ты недоволен, и избегает делать это при тебе (хотя ему еще надо понять, за что именно ругают — за то, что запрыгнул на табурет, или за то, что сидит на углу). Но понять «сакральность» обеденного стола ему не дано. Идеальный вариант — поставить барный стул и выделить место на подоконнике, спокойно пересаживать туда со словом «нельзя» и давать лакомства, если он сядет туда сам.
В природе его территория может достигать сотни квадратов: он патрулирует ее, защищает и метит. Есть ядро территории, за которое он будет драться насмерть; есть важные охотничьи угодья, где можно поорать и побыковать; а есть зоны, где реально подвинуться. В квартире для них слишком много стресса (ибо квартира — это и есть ядро).
Многие болеют циститом от хронического стресса, потому что лотки целый день грязные («хищники найдут и убьют»), а если хозяин с «охоты» не вернется — где брать вкусные камешки, непонятно.
В случае цистита кот может невзлюбить лоток, потому что он делает ему больно. Мой кусал лоток и рычал (лол, а вы еще хотите наказывать его за то, что он «специально» наделал лужу). Когда коту тревожно, страшно, одиноко или он болен — он может делать метки калом и мочой. Крайний случай — он оставляет метки там, где спит. Для хищника это смерть, но для него это крик о помощи к группе: по феромонам они поймут, что с ним что-то не так. Он знать не знает, что у вас нет органа Якобсона, и упорно пытается выйти с сухоносой обезьяной на связь.
Нассал в тапки или на одежду? Это не месть. Коты не умеют мстить, у них нет для этого структур мозга. Это отчаянная попытка смешать свой запах с запахом группы, перезнакомиться с обидчиком заново. Для хищника это — белый флаг и предложение мира. А ты в ответ толчешь его мурчальником в говно.
Представь, что ты плачешь и просишь о помощи на иностранном языке, а тебя за это бьют ногами по лицу. Вот что такое тыкать кота носом в лужу. Часто туалетные проблемы — это лоток не там (на проходе, в неуютном месте), не тот (низкий, закрытый, открытый), не тот наполнитель. Лоток вообще придумали в 60-х, до этого коты жили на улице.
Кот может выглядеть после конфликта так, как будто он «обижается»: сидеть спиной, реже контактировать, морозиться. Но это знаки примирения. У вас произошел конфликт, и он стремится избежать нового. Когда кот входит в комнату, он потягивается, зевает и моргает — показывает, что он максимально расслаблен. Хорошим тоном было бы зевнуть и моргнуть в ответ. Когда мой мелкий хочет прыгнуть на колени и не уверен — он замирает и смотрит. Я зеваю, он прыгает, удостоверившись, что объект вменяем.
Ты видишь комнату и слышишь запах котлет с кухни.
Кот видит тепловую карту, слышит запах феромонов и знает, чем ты болен; знает, что тут проходил кастрированный кот и чиркнул щеками; слышит мышей в простенке и запах котлет из школьной столовой в 50 метрах. Его мир насыщеннее, и он не думает абстракциями или сложными планами — им рулят инстинкты.
Если миллион лет кота сверху хватала сова, он будет переворачиваться и пускать в ход когти. Даже если он понимает, что это вы, если начать наглаживать ему живот (а там нет крупных мышц, только кишки), он начнет бить задними лапами. Это инстинкт. Кот прекрасно понимает, что он не в пустыне, но чиркнуть когтями возле миски с водой — святое дело.
Центр охоты и насыщения у них не связаны. Поэтому нужны сетки, иначе коты выходят с высоких этажей за птицами. Микропроветривание — табу. Это одна из топовых причин гибели, наравне с «он же не дурачок, не прыгнет в окно». Прыгнет, прикинь. Залезет в щель, задушится и погибнет очень страшной смертью.
Коты отстают на 5 тысяч лет одомашнивания от собак, от которых мы брали инфантильных, вечных щенков. Плюс другая прошивка — это мелкий одиночный охотник. Для счастья ему нужно третье измерение (шкаф, полка, холодильник), место, где прятаться, и игра — чтобы убить зуд охоты. Цикл: бесоеблю, ем, моюсь, сплю. Лучший способ сбросить агрессию кота — просто выйти из комнаты. Не бить, не орать, а выйти, закрыв за собой дверь. Те, кто ломает животное, поливая его из пульверизатора и лупя, мотивируя это тем, что «он иначе захватит лидерство» — ага, да, захватит и возьмет на тебя кредит, продав хату.
В общем, как-то так. Кот в городе — это дорого. Он не может равнять свой рацион медведками с огорода, мышами, кротами и птицами. Нужен нормальный корм, стерилизация, вакцинация. Ибо ты — крайняя инстанция, ты заплатишь десятки тысяч в случае госпитализации с кальцивирозом. Медицина для животных не намного дешевле человеческой.
Почему нельзя выкидывать их в подвал, когда они срут мимо лотка? Они прошиты тем же окситоцином и кортизолом, что и все, они выстраивают мощнейшие социальные связи с человеком. Но инстинкт в незнакомой местности гонит их прятаться. И кот, безумно скучая и боясь, не может выйти, сидя в оцепенении много дней на жаре. А когда выходит — не понимает, как всё устроено, и гибнет от собак, машин, ядов, нелюдей и птиц.
Сейчас в Японии дожимают клинические тесты белка AIM — инъекции, которая чистит почечные канальцы от клеточного мусора, предотвращая хроническую почечную недостаточность (ХПН) — главного убийцу кошачьих. Она даст им возможность доживать до 20 лет, не умирая в муках от отказавших почек.
Рядом с тобой 20 лет будет существо, которое скучает, помнит тебя годами, которому снятся сны с твоим участием. Которое ложится на твою одежду, когда ты в отъезде, и крадет стельки, чтобы ощутить тебя рядом. Которое вдыхает твой запах перед смертью и никогда не выдыхает, унося его на ту сторону.
Кем надо быть, чтобы мучить то, что мечется между ужасом и влечением к тебе? То, что сжато тисками древних инстинктов, но одновременно — абсолютно беззащитной любовью.
Последней гнидой.
Я предпочитаю не быть ей, когда есть выбор, и предпочитаю жить в обществе, где концентрация таких людей сведена к минимуму. Да, мне могут сказать, что в этом мире массово выбрасывают детей, идет беспрерывная война, а мы каждый день едим домашний скот, так что жалеть котов — это лицемерие.
Но это не лицемерие. Это контроль над своим периметром. Мир изначально жесток, это огромная, равнодушная мясорубка, из которой не выпрыгнуть. Но именно там, где у тебя есть абсолютная власть над зависимым существом — в границах твоей базы, — ты сам устанавливаешь законы. Зачем плодить бессмысленную боль, если можно осознанно взломать систему и множить любовь?
Эмпатия к тем, кого ты приручил — это не сентиментальность. Это твой личный, прагматичный способ оставаться человеком там, где ты можешь себе это позволить.
Новый комбайн в хозяйстве
Sat, 27 Jun 2026 21:39:35 +0300
Здравствуйте, уважаемые ЯПовцы. В прошлом году увеличилась площадь наших сельхозугодий на 1000 гектар, которые были оставлены под пары. Нынче их засеяли рапсом.
В хозяйстве 5 комбайнов "Акрос".
На них приходилось по 700 га . При увеличении площади встал вопрос покупки комбайна.
Покупать б/у - кот в мешке. Намучались с К-744. В итоге он не сеял посевным комплексом, а боронил - были проблемы с гидравликой.
Стоит такой комбайн больше 20 млн. Шефы взяли его в кредит или лизинг. При отсутствии конкуренции и по барабану на то, что площадки затарены и сотрудники в вынужденном отпуске, Ростсельмаш гнет цены. Но без комбайна никак.
В целом Акрос - отличный комбайн. Работал на Ниве и Енисее, на них без поломок никак. Потом на Векторе 410 - комбайн от Ростсельмаш ниже классом, чем Акрос. Вектор это уже другой уровень - кондиционер, печка и в целом ресурс комбайна. Он не ломался как та же Нива или Енисей.
Акросы у нас тоже разные, есть 550 и 590, производительность та же, там разница в двигателе и комфорте кабины.
Купили Акрос 550, тот же, что и был у меня. Поработаю, посмотрю)
p.s.: Я простой рабочий. Выразился в тексте так , будто я купил комбайн.
Sat, 27 Jun 2026 21:39:35 +0300
Здравствуйте, уважаемые ЯПовцы. В прошлом году увеличилась площадь наших сельхозугодий на 1000 гектар, которые были оставлены под пары. Нынче их засеяли рапсом.
В хозяйстве 5 комбайнов "Акрос".
На них приходилось по 700 га . При увеличении площади встал вопрос покупки комбайна.
Покупать б/у - кот в мешке. Намучались с К-744. В итоге он не сеял посевным комплексом, а боронил - были проблемы с гидравликой.
Стоит такой комбайн больше 20 млн. Шефы взяли его в кредит или лизинг. При отсутствии конкуренции и по барабану на то, что площадки затарены и сотрудники в вынужденном отпуске, Ростсельмаш гнет цены. Но без комбайна никак.
В целом Акрос - отличный комбайн. Работал на Ниве и Енисее, на них без поломок никак. Потом на Векторе 410 - комбайн от Ростсельмаш ниже классом, чем Акрос. Вектор это уже другой уровень - кондиционер, печка и в целом ресурс комбайна. Он не ломался как та же Нива или Енисей.
Акросы у нас тоже разные, есть 550 и 590, производительность та же, там разница в двигателе и комфорте кабины.
Купили Акрос 550, тот же, что и был у меня. Поработаю, посмотрю)
p.s.: Я простой рабочий. Выразился в тексте так , будто я купил комбайн.
А что, деды/олды, помните ли эту красотку?
Sun, 28 Jun 2026 00:00:36 +0300
Ким Уальд...Что характерно - не сторчалась!
Sun, 28 Jun 2026 00:00:36 +0300
Ким Уальд...Что характерно - не сторчалась!
Полярное Чудо, как опровержение статистических законов математики
Sat, 27 Jun 2026 23:57:46 +0300
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.
(Апокрифическое флотское предание)
Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.
Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.
Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов
Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.
Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.
И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.
Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.
Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.
А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.
Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.
Система такого простить не могла.
Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.
Годки задумались.
Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».
Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.
Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.
Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.
— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.
Ваня кивнул и ушёл.
Но механизм уже заработал.
Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?
Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.
Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.
И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.
— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.
Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.
— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?
И тут Сидоренко завис.
Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.
Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.
Сидоренко опустил ремень.
— Иди оденься, убогий.
С этого дня Ваню перестали бить.
Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.
Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.
Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.
И тогда к Ване подошли.
— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.
Через десять минут Ваня стоял у провизионки.
— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...
Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.
С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.
Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.
«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.
Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.
— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!
Ваня подошёл.
— Упал, отжался пятьдесят раз.
— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.
Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.
На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.
Тот самый Сидоренко.
Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:
— Э. Стоп, скотины!Это наш придурок.
Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.
За Ваню.
Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.
Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.
А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:
— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!
За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.
Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.
Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.
— Лечитесь, защитники Отечества.
Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.
Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:
— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?
Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.
— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.
В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.
— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.
— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.
У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.
— И? — выдохнул старшина.
— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.
Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.
Кубрик перестал дышать.
— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.
Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.
— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.
Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.
В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.
Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.
Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.
— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.
— Я! — подскочил старшина.
— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.
— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?
Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.
— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.
С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.
Опубликовано: Alexey Tuzov
Sat, 27 Jun 2026 23:57:46 +0300
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.
(Апокрифическое флотское предание)
Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.
Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.
Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов
Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.
Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.
И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.
Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.
Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.
А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.
Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.
Система такого простить не могла.
Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.
Годки задумались.
Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».
Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.
Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.
Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.
— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.
Ваня кивнул и ушёл.
Но механизм уже заработал.
Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?
Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.
Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.
И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.
— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.
Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.
— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?
И тут Сидоренко завис.
Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.
Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.
Сидоренко опустил ремень.
— Иди оденься, убогий.
С этого дня Ваню перестали бить.
Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.
Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.
Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.
И тогда к Ване подошли.
— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.
Через десять минут Ваня стоял у провизионки.
— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...
Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.
С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.
Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.
«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.
Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.
— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!
Ваня подошёл.
— Упал, отжался пятьдесят раз.
— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.
Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.
На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.
Тот самый Сидоренко.
Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:
— Э. Стоп, скотины!Это наш придурок.
Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.
За Ваню.
Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.
Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.
А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:
— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!
За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.
Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.
Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.
— Лечитесь, защитники Отечества.
Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.
Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:
— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?
Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.
— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.
В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.
— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.
— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.
У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.
— И? — выдохнул старшина.
— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.
Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.
Кубрик перестал дышать.
— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.
Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.
— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.
Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.
В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.
Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.
Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.
— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.
— Я! — подскочил старшина.
— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.
— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?
Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.
— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.
С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.
Опубликовано: Alexey Tuzov
Дедушка и внучка
Sat, 27 Jun 2026 19:45:11 +0300
Сегодня вы не увидите ничего более трогательного
В одном из московских парков дедушка играл для внучки на флейте. Вместо колыбельной он исполнял старинный романс «В лунном сиянии»
Sat, 27 Jun 2026 19:45:11 +0300
Сегодня вы не увидите ничего более трогательного
В одном из московских парков дедушка играл для внучки на флейте. Вместо колыбельной он исполнял старинный романс «В лунном сиянии»
Любил эту передачу смотреть раньше
Fri, 26 Jun 2026 07:19:53 +0300
В США содержимое арендованных складов и гаражей закон разрешает пустить на аукцион, если существует просрочка по аренде.
Fri, 26 Jun 2026 07:19:53 +0300
В США содержимое арендованных складов и гаражей закон разрешает пустить на аукцион, если существует просрочка по аренде.
"Я вас выложу в интернет! Вот из-за таких пид*расов, бл*ть, люди не могут заправиться, бл*ть!"
Thu, 25 Jun 2026 10:24:23 +0300
На тверской АЗС женщина была возмущена тем, что мужчины долго стояли возле колонки и втихаря наполняли бензином канистры, находившиеся в багажнике.
via telegram
Thu, 25 Jun 2026 10:24:23 +0300
На тверской АЗС женщина была возмущена тем, что мужчины долго стояли возле колонки и втихаря наполняли бензином канистры, находившиеся в багажнике.
via telegram
Тёмная сторона науки
Thu, 25 Jun 2026 05:47:29 +0300
Эксперимент который запретили навсегда
В 1959 году психолог Гарри Харлоу посадил новорождённую обезьяну в клетку с двумя искусственными матерями. Одна была из холодной проволоки, но давала молоко. Вторая — мягкая, тёплая, обтянутая тканью, но без еды. Учёные ждали: детёныш выберет еду. Логично. Выживание превыше комфорта. Обезьяна выбрала тепло. Она прибегала к проволочной матери только покормиться, а всё остальное время цеплялась за тряпичную, прижималась, пыталась обнять. Харлоу понял: он нащупал что-то огромное. И пошёл дальше. Туда, откуда дороги назад уже было.
Он начал серию экспериментов, которые назвал «исследование природы любви». Звучит невинно. Реальность была другой. Он создал устройство, которое назвал «колодец отчаяния» — вертикальную камеру из нержавейки с гладкими стенками. Детёнышей обезьян помещали туда на недели. Полная изоляция. Темнота. Одиночество. Когда их вынимали, обезьяны сидели в углу, раскачивались, кусали себя до крови, смотрели в пустоту. Многие так и остались сломанными на всю жизнь.
Харлоу хотел доказать: эмоциональная депривация разрушает психику сильнее голода. Он создавал матерей-монстров. Проволочные матери, которые били детёнышей металлическими штырями. Обдували ледяным воздухом. Сбрасывали малышей с себя механизмом катапульты. Детёныши всё равно возвращались. Цеплялись. Искали защиты у того, кто их калечил. Харлоу записывал всё. Публиковал результаты. Научное сообщество рукоплескало.
Он забирал новорождённых от матерей сразу после родов и растил в изоляции. Через год выпускал к сородичам. Обезьяны сидели в углах, кусали себя, нападали на детей, были неспособны к социальному контакту. Самки, выросшие в изоляции, став матерями, убивали собственных детёнышей или игнорировали их. Материнский инстинкт умер вместе с первым прикосновением, которого они никогда получили.
В 1970-х годах аспиранты Харлоу начали ломаться. Один ушёл из науки, заявив, что больше выносить эти крики способности имеет. Другие молчали, продолжали. Харлоу пил. Его жена умерла. Он впал в депрессию. Прошёл электрошоковую терапию. Вернулся в лабораторию и продолжил эксперименты — теперь уже изучая депрессию, калеча обезьян изоляцией, чтобы понять своё собственное состояние.
К концу жизни Харлоу стал изгоем. Движения за права животных использовали его работы как символ научной жестокости. Его эксперименты легли в основу законов, запрещающих такие исследования. В 1985 году вышли новые этические стандарты для экспериментов с приматами. Повторить то, что делал Харлоу, стало юридически невозможным. Навсегда.
Парадокс в том, что его работа изменила мир. Доказательства, которые он получил через пытки обезьян, революционизировали психологию развития, теорию привязанности, понимание детских травм. Больницы перестали изолировать младенцев от матерей. Приюты начали обучать персонал физическому контакту с детьми. Миллионы детей выросли в лучших условиях благодаря знаниям, купленным страданием обезьян.
Гарри Харлоу умер в 1981 году. Последние обезьяны из его лаборатории прожили до 1990-х в специальных приютах для травмированных приматов. Многие так и остались сломанными — раскачивались, избегали контакта, смотрели в пустоту. Живые памятники эксперименту, который доказал: любовь важнее еды. Прикосновение важнее выживания. И что цена этого знания бывает чудовищной.
Из ВК
Thu, 25 Jun 2026 05:47:29 +0300
Эксперимент который запретили навсегда
В 1959 году психолог Гарри Харлоу посадил новорождённую обезьяну в клетку с двумя искусственными матерями. Одна была из холодной проволоки, но давала молоко. Вторая — мягкая, тёплая, обтянутая тканью, но без еды. Учёные ждали: детёныш выберет еду. Логично. Выживание превыше комфорта. Обезьяна выбрала тепло. Она прибегала к проволочной матери только покормиться, а всё остальное время цеплялась за тряпичную, прижималась, пыталась обнять. Харлоу понял: он нащупал что-то огромное. И пошёл дальше. Туда, откуда дороги назад уже было.
Он начал серию экспериментов, которые назвал «исследование природы любви». Звучит невинно. Реальность была другой. Он создал устройство, которое назвал «колодец отчаяния» — вертикальную камеру из нержавейки с гладкими стенками. Детёнышей обезьян помещали туда на недели. Полная изоляция. Темнота. Одиночество. Когда их вынимали, обезьяны сидели в углу, раскачивались, кусали себя до крови, смотрели в пустоту. Многие так и остались сломанными на всю жизнь.
Харлоу хотел доказать: эмоциональная депривация разрушает психику сильнее голода. Он создавал матерей-монстров. Проволочные матери, которые били детёнышей металлическими штырями. Обдували ледяным воздухом. Сбрасывали малышей с себя механизмом катапульты. Детёныши всё равно возвращались. Цеплялись. Искали защиты у того, кто их калечил. Харлоу записывал всё. Публиковал результаты. Научное сообщество рукоплескало.
Он забирал новорождённых от матерей сразу после родов и растил в изоляции. Через год выпускал к сородичам. Обезьяны сидели в углах, кусали себя, нападали на детей, были неспособны к социальному контакту. Самки, выросшие в изоляции, став матерями, убивали собственных детёнышей или игнорировали их. Материнский инстинкт умер вместе с первым прикосновением, которого они никогда получили.
В 1970-х годах аспиранты Харлоу начали ломаться. Один ушёл из науки, заявив, что больше выносить эти крики способности имеет. Другие молчали, продолжали. Харлоу пил. Его жена умерла. Он впал в депрессию. Прошёл электрошоковую терапию. Вернулся в лабораторию и продолжил эксперименты — теперь уже изучая депрессию, калеча обезьян изоляцией, чтобы понять своё собственное состояние.
К концу жизни Харлоу стал изгоем. Движения за права животных использовали его работы как символ научной жестокости. Его эксперименты легли в основу законов, запрещающих такие исследования. В 1985 году вышли новые этические стандарты для экспериментов с приматами. Повторить то, что делал Харлоу, стало юридически невозможным. Навсегда.
Парадокс в том, что его работа изменила мир. Доказательства, которые он получил через пытки обезьян, революционизировали психологию развития, теорию привязанности, понимание детских травм. Больницы перестали изолировать младенцев от матерей. Приюты начали обучать персонал физическому контакту с детьми. Миллионы детей выросли в лучших условиях благодаря знаниям, купленным страданием обезьян.
Гарри Харлоу умер в 1981 году. Последние обезьяны из его лаборатории прожили до 1990-х в специальных приютах для травмированных приматов. Многие так и остались сломанными — раскачивались, избегали контакта, смотрели в пустоту. Живые памятники эксперименту, который доказал: любовь важнее еды. Прикосновение важнее выживания. И что цена этого знания бывает чудовищной.
Из ВК
Было тяжело, но я справился и продолжаю
Wed, 24 Jun 2026 19:42:13 +0300
на зависть всем кто не успел к лету.
результат за 3 месяца
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
Wed, 24 Jun 2026 19:42:13 +0300
на зависть всем кто не успел к лету.
результат за 3 месяца
